Pro время: журналист Александр Будберг

5 сентября ...

Анна Штиль побеседовала с журналистом Александром Будбергом о знаковых этапах российской истории, линейности времени, людях — символах эпохи и любви к театру


Александр Будберг

Саша, можешь ли ты выделить в своей жизни знаковые этапы?

Не думаю, что сейчас правильно оценивать мою жизнь по отрезкам и рефлексировать: я считаю, что ничего сногсшибательного не достиг. Я еще хочу пожить — первая позиция. Вторая — у меня и близко нет ощущения подведения промежуточных итогов. Если совсем серьезно, то у времени, в котором я жил, было несколько времен, в которых я присутствовал глобально.

Условно до 1985 года было советское время, с ощущением стабильности и пониманием, что будет завтра и послезавтра. Это было жесткое время, постоянно действующих угроз не было, но они висели в воздухе. Все знали правила игры с детства. То время давало мало шансов на самореализацию, совершенствование в профессии. Ты должен был быть винтиком в машине, которая при этом, безусловно, была систематизирована лучше, чем сейчас.

Это было интересное время?

Я был в школе. Было ощущение, что вся страна вместе со мной тогда ее окончила. Я хорошо помню выступление Леонида Ильича Брежнева на Конгрессе 1973 года. Мне было пять лет, я включил телевизор, мне стало скучно, и я выключил. Это была глобальная повестка с идеологическим влиянием на мир.

Сейчас это выступление вызывает у меня другие эмоции: мне оно нравится, но я все равно его никогда не досматривал. Леонид Ильич находился у власти 17 лет и казался постоянной функцией. Буквально через два года после того, как он умер, время захлопнулось. Стало понятно, что больше так продолжаться не может, а если и будет, то трамваи ездить перестанут.

Когда умер Андропов, я сказал своему знакомому: “Ну, знаешь, так не бывает!” Оказалось, бывает. Смерть Черненко казалась естественным продолжением всего. Было ощущение, что время закончилось, естественным образом подошло к концу, заснуло и умерло. Сейчас можно что угодно говорить, вспоминать, гедонизировать труп, как делают на ТВ, но это время тогда и умерло. Наступила неплохая эпоха с 1985 по 1991 год, каждый день мы узнавали что-то новое. Это было интересно, потому что раньше не было разделения на “твое — не твое”.

Ощущение “мое — не мое” приходит с опытом?

Нет, оно приходит с предложением. Когда приходишь в магазин, ты какую-то колбасу покупаешь, а какую-то — нет. Так и тут. Только тогда предложения не было, вместо него — дефицит всего, в том числе и культуры. В то время все вышли из запертого, но безопасного пространства СССР и познавали новое. Мы вышли в жизнь в мировом масштабе.

В этой камере жизнь закончилась, а чтобы выйти в свободное пространство, требовались изменения, ведь полная стабильность только на кладбище.

Это были очень интересные и счастливые семь лет, в том числе для страны, которая не очень любит больших перемен. Мне кажется, она живет в ощущении, что счастье уже достигнуто или его надо искать в прошлом. Но в тот момент было движение вперед.

Советский Союз, как и любая асоциальная общественная формация, самостоятельно создала класс своих могильщиков.

Она воспитала достаточно образованное поколение, 1982 год — это вершина педагогических усилий СССР. Это было прекраснодушное поколение гуманистов, которое пришло вместе с 1985 годом и поддержало перемены. Это не моя мысль, но мне кажется интересной:

В Советском Союзе пафос воспитания поколения детей в школе был равен только пафосу победы в ВОВ.

Все фильмы делились только на ВОВ и “Ключ без права передачи”.

Что ты делал эти семь лет?

Учился. Стали возможны вещи, которых раньше не было. Например, мы с друзьями выпустили журнал “Посторонним В” в 35 экземпляров. Шутка, но мы смогли выпустить игровой самиздат. Мы все ходили с транзисторами, слушали заседание Верховного Совета. Веселились, в общем. Это были интересные, но неспокойные семь лет. Вектор времени от полного штиля перевернулся полностью — это очень ощущалось. Новый вектор был романтическим.


Анна Штиль (Партнер Alfavit Media) и Александр Будберг

Думаю, когда Александр Блок написал статью в 1918 году “Слушайте музыку революции”, он имел в виду именно это поэтическое ощущение романтической революции, которое не может продолжаться вечно. Закончилось оно стоянием у Белого дома. Сейчас понимаю, что в 1990-е годы было сделано многое из того, чем страна живет до сих пор. Борис Николаевич сумел сыграть на опережение, это поразительно для истории мировой политики. Время изменилось три раза до 2000 года. Тогда ни у кого не было опыта жизни в новом мире возможностей и рисков, где не гарантирован завтрашний день.

Мне повезло, я довольно быстро себя нашел, но помогло везение. Я не очень любил свою специализацию — металловедениеАлександр Будберг окончил Московский авиационно-технологический институт. Учился я неплохо, тем более мой папа — выдающийся специалист в этой области. Поэтому после окончания университета меня легко взяли на кафедру. Это был 1990 год, в тот момент я уже понимал, что это развал. К этому году наука металловедения сильно деформировалась, поэтому мне было трудно.

К счастью, в 1991-м я попал в “Московский комсомолец”, где проработал 16 лет. На тот момент для меня журналистика — это бинго. Но к 2006 году году стало понятно, что с этой профессией стоит заканчивать, так как журналистика в нашей стране закончилась.

В мире тоже?

В мире не может быть с ней закончено. Один из моих первых начальников говорил: “Журналистика — вторая древнейшая профессия. Мужики убили мамонта, прибежал мужик и сказал: “Мужики мамонта убили!” Это был первый журналист”. Журналистика в мире будет существовать всегда, так как потреблять информацию будут вечно. Мы плавно перешли в другую эпоху — до 2003 года, с 2004-го — уже современный мир. В итоге я насчитал пять эпох, пять серьезных изменений вектора времени, которые я чувствовал.

Внутри этих эпох всегда были более локальные изменения: настроений, ожиданий, перспектив. Например, в 1991 году два миллиона человек выписывали “МК”: по факту в каждой семье была подписка на “МК”. Меня таксисты возили бесплатно, если знали, что я там работаю. Степень популярности газеты была ненормальной, но она означала желание перемен в обществе.

Ты ждешь перемен?

Я могу их ждать или нет, они все равно неизбежно будут. На перемены влияют миллионы факторов, как писал Лев Толстой. Глупо думать, что Наполеон один решил пойти на Россию, и поэтому 800-тысячная армия пришла “в небо”, цитирую роман “Война и мир”.

Моя личная теория — существуют люди, которые могут влиять на историю, и если они влияют на нее не в нужном направлении, то погибают.

А если в нужном?

Тогда они процветают до того момента, пока их время не кончилось. Фактор временного чуда интересно рассмотреть на событиях, когда люди исчезали в нужный момент.

Например, Александр II, который двигался в сторону конституционной монархии, подписал указ о создании Государственной думы и ограничении самодержавия. Но не опубликовал его. Если бы после подписания указа он прожил еще два-три дня, но ситуация была бы необратима: указ был бы обнародован и вступил в силу. Но его убили. Александр III выкрал указ из ящика стола, из-за чего Россия потеряла 35 лет. А дальше была Великая октябрьская революция, значение которой для всего мира огромно.

Это же чудо, что его убили именно в тот день. До этого на него было совершено шесть покушений, и все были неудачными. Зато седьмое оказалось роковым. Это поразительно! А если бы он остался дома, если бы не поехал к своему сыну, которого родила ему княгиня Долгорукова?

Значит, были бы другие перемены.

Перемены были бы громадные — значит, они не нужны были. Все сработало на определенное развитие истории.

Я уверен, что будущее предопределено, это бесконечный процесс, и все будущее наступает из прошлого без перерыва.

Посмотрите на линейку и представьте себе существо, которое живет в плоскости стола. Для него будущее — это ваше перемещение линейки слева направо. Это и есть фактор времени.

Ты сейчас говоришь о линейности времени.

Абсолютно. Александр II вышел из ситуации, при которой он начал нарушать линейность времени, и время его убило.


На запястье Александра часы Blancpain Villeret Ultra-Slim Retrograde Seconds

Получается, что человек не может влиять на ход событий ни при каких условиях?

Нет, безусловно, каждый человек влияет на ход событий в рамках своего выбора, но это не позволяет нам считать, что одна личность может изменить ход истории. В это я не верю.

И в Ганди ты не веришь?

Нет, конечно. Ганди мог появиться только при определенном уровне развития в нужном контексте и на готовой почве. И если бы это был не Ганди, то был бы кто-то другой. Заметьте, Ганди же все равно убили в тот момент, когда он начал от этой почвы отрываться. Его убрали именно в этот момент, а не тогда, когда он шел к этому движению.

Александр, расскажите про встречи с людьми, которые вас поразили больше всего в разные временные эпохи.

В 1990-е годы это Борис Николаевич Ельцин, человек исторического масштаба. Когда он входил в помещение — неважно, в каком состоянии, — сразу было понятно, что это мужчина с нереальной харизмой, готовый к переменам. Военачальник Лев Рохлин произвел на меня гигантское впечатление: он очень честный к своим подчиненным.

Я считаю, что есть люди, которые отражают ту или иную эпоху очень ярко, они — символы определенного периода времени.

Например, космонавт Юрий Гагарин — лицо 1960-х годов. После него были и Герман Титов, и Алексей Леонов, но никто не смог стать иконой эпохи. В 1968 году закончилось его время, и он должен был погибнуть. Потому что нельзя представить его в следующих эпохах, немножко обрюзгшим генералом, потому что тогда бы что-то нарушилось в нашем восприятии истории и мира. 1960-е — это время улыбки Гагарина.

Наверное, невозможно представить себе Виктора Цоя в обществе малиновых пиджаков и на сцене Кремлевского дворца съездов. Он гениально демонстрировал определенную эпоху.

Если кто-то очень ярко выражает определенную эпоху, то есть становится ее символом, он в ней растворяется. И, скорее всего, он уже не перейдет в другую.

Как проснулась твоя любовь к театру?

Не могу понять. В детстве он меня не волновал, хотя меня и водили на постановки. Одна моя знакомая однажды сказала: “Со временем полюбишь театр, в кино ходить перестанешь”. Так и случилось. С возрастом я все больше ценю невероятную атмосферу жизни, которая существует в театре. Он создает легенду, которую трудно оценить, но она может существовать веками.

Например, театр Станиславского. На самом деле суть процесса всегда одна и та же: невероятная энергия жизни от совместного творчества и соответствующего образа жизни. Мне кажется, самое привлекательное в театре — энергия, которую получаешь.

На твой взгляд, театр со временем меняется? Большой, например, как традиционное лицо России. Он должен меняться или нет?

Большой театрАлександр Будберг был председателем исполкома Попечительского совета Большого театра, член совета Фонда Большого театра — уникальное явление в мировом масштабе. В каком-то смысле он и есть Россия, ее парадная сцена. Пока существует страна в централизованном виде, Большой будет. И надо признать, что Большой — прямой наследник русских крепостных театров, живой институт, который всего на полгода старше США.

Большой театр неотделим от своего здания, не будет его — не будет театра, хоть убей. В России нет больше институтов, которые сохранили бы себя в живом виде на протяжении такого долгого времени. В России нет такого второго института. Большой театр всегда отражает ровно то, что происходит в стране. Я другого такого механизма вообще не вижу. Мы говорим сейчас о больших государственных институтах, потому что Большой театр — это пять тысяч служащих и балетная труппа больше 200 человек. Задача государства — содержать такой театр. Большой, как и страна, живет в некой синусоиде: вверх-вниз, вверх-вниз. Сейчас синусоида, по моей оценке, внизу. Все, что произошло с Сергеем Филиным, — из ряда вон. Это как раз является одним из факторов линейности истории.

Как ты следишь за временем? Ты его чувствуешь?

Я вглядываюсь в него, пытаюсь увидеть бытовые проявления изменения вектора времени, мне интересно по-журналистски. Предсказатель будущего из меня хреновый, потому что очень трудно понять длину синусоиды изменения, невозможно определить, когда она пройдет полный цикл. Я профессиональный наблюдатель.

Все-все успеваешь?

У меня был достаточно интенсивный отрезок, сейчас я за него расплачиваюсь относительным бездельем. Мечтаю об активности, могу и не успеть — зависит от того, как долго проживу.

О чем еще мечтаешь?

Быть счастливым. В каждый момент возникают разные предпосылки для счастья.

Беседовала: Анна Штиль
Фотографии: Георгий Кардава

нашли ошибку в тексте? выделите её и нажмите ctrl + enter

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Чем отличается минеральное стекло от сапфирового?

Сравниваем минеральное и сапфировое стекла по четырем основным параметрам: твердость, хрупкость, прозрачность и блики, стоимость

BB-01 White & Gold — новая женская модель бренда Bomberg

Рассказываем про новую модель часов-трансформеров от Bomberg, которую при желании можно носить, не только на запястье, но и на шее как стильное украшение

Прозрачней некуда: 5 роскошных наручных часов в сапфировом корпусе

Сапфировое изобилие удовлетворит аппетиты даже самого взыскательного коллекционера, вопрос лишь в том, достаточной ли суммой тот располагает

Серьезно о часах и несерьезно о времени: актриса Юлия Пересильд

“Часовой Алфавит” побеседовал с амбассадором марки Rado Юлией Пересильд о ее любимых работах, эпохе, в которой ей бы хотелось родиться, и дружбе с брендом

Какой вид разметки циферблата часов называют регулятором?

Рассказываем о циферблатной разметке с раздельной индикацией временных параметров

10 наручных часов: стильно, модно, молодежно

В разгар мировых Недель моды собрали десять моделей, которые отлично впишутся в гардероб даже самых взыскательных героев стритстайл-хроник